Дорога за горизонт. За золотым крылом - Эйрик Годвирдсон

рассказывать Вильманг. – Мы с ними здорово поладили за это время – вон смотри, даже селиться вместе стали, семьи смешанные появились… дети, правда, в таких семьях всегда вылитые горскунцы! Но да оно и неплохо, верно?

– Так еще бы, – улыбнулся Амир, действительно приметив маленькую женщину с лисьими глазами, ведущую за руку карапуза, похожего как две капли на высоченного северянина, что вышел во главе встречающих с пышным хлебом в руках. – Наши люди самые красивые, как мне кажется!

– Не без того, – радостно поддержал Хельги. – Но прехорошенькие девушки у любого народа имеются, «лисички» эти тоже бывают такие, что залюбуешься!

– С Хельги у нас все ясно, ты его, Имбар, не слушай, – подначил друга Ингвар. – У него дома подруга сердечная – как раз из тайале девица! У-у-у, такая же бешеная, как он сам!

– В нос дам, трепаться коли станешь, – проворчал Хельги

– А ну цыц, с хозяевами-то хоть поздоровайтесь! – шикнул Грамбольд. – Потом уже выясняйте, кто кому тумаков задолжал!

Они поздоровались со старшаком усадьбы – тем самым человеком, что поднес им хлеба.

Охотно приняли приглашение отдохнуть и разделить вечернюю трапезу, а взамен Грамбольд пообещал оделить поселенцев частью кое-каких товаров, что они везли со столицы.

Этому, казалось, поселяне особенно обрадовались. Хотя и новости, которые можно будет разузнать у гостей их, кажется, воодушевляли не меньше, чем обещанные товары-гостинцы.

Расположившись в большом общем доме – тот оказался точно таким, как Амир и представлял – отдохнув и сходив в специально для гостей растопленную баню, путники охотно присоединились к собравшимся на ужин обитателям усадьбы.

Ели, пили, шутили, разговаривали обо всяком, делились новостями, все просто и обыденно. Будто все друг друга знают не один десяток лет – хотя так оно и было, это всаднику все пока что внове. Амир отметил, что слухи ползут с удивительной скоростью – о том, что у гаэльцев становится все более и более тревожно, уже все прекрасно знали.

Грамбольд пока что предпочел воздержаться от подробностей, позвав обсуждать важные дела на большом тинге. На том и сошлись, вернувшись к темам попроще и полегче – ценам на разные товары, байкам из жизни общих знакомых, причудах погоды в этом сезоне, обсуждению охоты да рыбной ловли, да воспоминаниям прежних встреч.

Амир подивился тому, что его несколько причудливый наряд и тот не вызвал никакого особого интереса. Сейчас костюм всадника представлял хаотичное смешение предметов одежды гаэльской – нижняя рубаха да пояс, что ему подарили еще в Брамстоне родичи Оро, северной – верхняя рубашка, штаны и обувь, выданные ему запасливым Браном, и эллеральской – широкий плащ с капюшоном, то последнее, что осталось, кажется, от прежнего уклада жизни. Видать, торговые люди, захаживавшие на этот двор, тоже часто одевались пестро. Тому, что на него не особенно-то и таращатся, Амир был искренне рад. Впрочем, необычность наряда кто-то подметил все же, и к вечеру голову юноши украсила еще и тайальская красно-синяя шапка с вышивкой, нарядная и забавная. Поднесли ее с пояснением – «так со всех гаэльских живущих по дару получится, возьми-ко и от нас!» Юноша охотно посмеялся над замечанием подарившего – юноши примерно его же лет, да и взял вещицу. Носить не носить – а подарок вещь хорошая. Отдарился резным гребнем эллеральской работы – вроде и не требовали, а почему-то подумал, что так надо. Оказался прав – заметил Грамбольд этот поступок и обозначил одобрительным кивком. Всюду, казалось, поспевал старый конунг и все замечал. Незаметно пролетел и вечер – так же быстро, как и весь день до этого.

И уже совсем поздно, когда хозяева и гости принялись расходиться спать, а за общим столом засиделись только самые заядлые игроки в кости или слишком заболтавшиеся товарищи, к Амиру подошел один из тайале. Неопределенных лет мужчина с загорелым и обветренным, темным, что орех, лицом. Наряжен он был и сам причудливо и странно супротив прочих его соплеменников: на запашном кафтане его, густо расшитом узорами с изображениями всяких зверей, болталась уйма ленточек и медных бусин, а пояс отягощали круглые, с ладонь, медные же пластинки, позванивавшие при каждом шаге; пластина вроде этих, только выпуклая и вдвое больше, покоилась на груди, а шапку украшали совиные крупные и мелкие перья – тоже было их натыкано щедро и часто.

«Шаман», – догадался всадник.

– Послушай, Иимбаар, человек с драконом, – подошедший обратился к юному всаднику, непривычно растягивая гласные его имени. – За тобой ходит кто-то… кто-то черный, и недобрый.

Шаман положил ладонь на плечо всадника и заглянул ему в глаза:

– Это нехорошо. Очень нехорошо – я даже рассмотреть не могу, кто это, а сумрачно делается все одно. Не иначе – злой какой-то унгээ15 повадился красть твои сны. Унгээ – они как люди, бывают хорошие, бывают злые, злых больше. Они прозрачные, глазом не видные так, за туманом живут, за Большой Рекой живут, кругом их полно, понимаешь?

– Унгээ – это дух, да? – осторожно уточнил Амир.

– Да, да, так еще говорят, верно. И я не настолько большой шаман, чтоб точно тебе сказать, кто за тобой идет – но если ты поедешь с многомудрым йохтэ16 Грамбольдом в его дом, во Фраамстааг, то приди там к людям, кто как я, и говори с Кайлеви, Кайлеви Туну-Кайха. Он шаман гораздо старше и больше, чем я – он подскажет. Когда за человеком унгээ ходит – это чаще всего плохо. Унгээ разные бывают, говорю же – но добрые от глаза шамана не прячутся вот так! Ты большой человек, в тебе силы много – прогонишь, если узнаешь, кто это. Но узнать надо, надо. Ты понимаешь, да?

– Понимаю, – кивнул Амир, про себя подумав, что наверняка этот тайальский шаман разглядел оборотня и теперь порывается спасать его от самого себя.

– Ты только обязательно ходи к моим и говори с Кайлеви, хорошо? Хорошо?

Тайале был настойчив, глаза его полнились тревогой.

– Хорошо, я обещаю, – еще раз кивнул всадник.

Подобная забота от незнакомого человека показалась удивительной.

«Да он только о своих печется, ты что! Как бы эта твоя тень кому другому зла не принесла, из его людей, его родни, вот и все!» – внезапно пришедшая мысль неприятно царапнула изнутри. Амир страшно удивился – теперь уже самому себе. Мысль была какой-то словно чужой, и оттого еще более неприятной. Про себя всадник решил, что поговорит с неведомым Кайлеви начистоту при встрече.

Приняв такое решение, юноша успокоился. Не смотря на все волнения и трудности, ждущие впереди – сейчас его жизнь Амиру нравилась. Иногда он даже говорил Льюле в шутку – а хорошо, что нас выгнали, правда? Дракон только смеялась и согласно кивала – хотя она и скучала временами по Скаю и Саире, гораздо больше, чем Амир – по матери и Фоксу с Силасом – она не могла не согласиться, что эта земля встречает их событиями и приключениями куда как больше, чем могли бы найти они в земле крайморской. А здешний народ, конечно, не однозначно хорош или плох, но что Амиру тут интереснее, чем где бы то ни было раньше, она видела. Да и самой драконице нравились многие новые знакомые – а возможность самим решать, что делать и куда идти, она и вовсе полагала бесценной.

Отдохнув и одарив хозяев, как обещались, городскими товарами, снеррги отправились снова в путь.

– Успеваем на Мидсуммэр, – сказал, едва они выдвинулись, Грамбольд. – Уже с завтра утром ну или самое позднее днем будем дома. Макушку Лета никак пропускать нельзя, это славно, что мы успели обернуться!

– Так раньше бы успели, если бы не застряли с гаэльцами, – заметил Хельги. – А сейчас быстрее-быстрее готовиться надо, почитай, три дня осталось… тинг опять же – ведь будет?

– Конечно, будет, – уверенно кивнул Грамбольд. – только вот что я скажу, Хельги. Время, говоришь, потратили? Гаэльцы нам не то, что первые из соседей – а те, кто в беде помог. Им самим сейчас не помочь – не годится никак.

– Так своя-то рубаха…

– Ты мне это брось! Тебе понравилось бы, если бы кто тебе